на главную

Родительская суббота. День, когда молитвы живых и мертвых сливаются вместе

В субботу 21 февраля/6 марта многие православные устремятся в храмы – накануне Великого поста традиционно отмечается Вселенская родительская суббота. Почему она называется родительской? Потому что первые, о ком мы обычно вспоминаем, молясь об умерших, — наши дорогие родители. И в году есть особые дни, когда вся Церковь (миллионы людей, одним дыханием!) с любовью молится «об усопших отцех и братиях наших».

Почему такой обычай установлен в субботу?

Потому что именно в Великую Субботу Господь Иисус Христос пребывал во гробе, а наутро воскрес. Это событие стало основой православной веры. Смерти нет, говорит нам Церковь, есть переход в мир иной, а душа человека, однажды родившись, будет жить вечно. Горячая молитва за усопших, о прощении их вольных и невольных грехов – наша главная им помощь. Они не нуждаются ни в пышных венках, ни в мраморных надгробиях, все это — лишь дань традиции. Но вечно живая душа умершего испытывает острую потребность в постоянной молитве: «как бедный в куске хлеба и чаше воды», по слову свт. Феофана Затворника.
В родительскую субботу христиане посещают могилы родных, служат панихиды в церквях и на кладбищах, устраивают поминальные трапезы. Если не получается в эти дни посетить храм, можно хотя бы дома помянуть почивших родных, знаемых и благодетелей. В помяннике у некоторых христиан записан весь род: 7 колен по линии отца и 7 по линии матери. Православная Церковь молится только за своих собратьев - за тех, кто при жизни был крещен. О некрещеных можно молиться дома и на кладбище.

Какое нужно угощение?
В родительский день в храм принято нести продукты (хлеб, муку, крупу, домашние соленья, фрукты, овощи, словом, все то, что Богом взращено на земле), а также свечи, ладан и масло для лампад. Нельзя подавать мясопродукты и спиртное. Есть еще один добрый обычай — раздавать угощение неимущим. Человек, его получивший, перед едой помянет имена ваших близких, и к молитве родных присоединится еще одно благодарное воздыхание. «Мы видим всё…» Многих интересует вопрос,

Знают ли наши умершие, кто и когда за них молится?
Ответом может послужить рассказ архимандрита Троице-Сергиевой Лавры Антония: «В 1831г., когда я поступил в Лавру наместником, к нам определился на жительство приходящий диакон с хорошим, сильным голосом. Однажды накануне праздника он отпросился на родину в деревню, заверив, что к праздничной службе поспеет вернуться. На литургию он не пришел, не было его и на обеде. Наконец, после повечерия явился, дослужил молча и... умер.

Я заказал о нем везде молитвы, так как считал себя виновным в его смерти, и сам молился за него. Накануне 40-го дня вдруг келия моя осветилась, и увидел я перед собой диакона.
— Пришел поблагодарить тебя за молитвы, — сказал он.
— Не я один молился, но многие братья во многих монастырях.
— Помянув раз, везде забыли записать на 40 дней, — был ответ.
— Как же вы можете знать, кто молится за вас, а кто забыл?
— Нас там хоть на три сажени закопай, мы видим всё, чем каждый здесь занимается, о чем думает, чего хочет, о чем молится. Тем более Господь всё это видит!
— А как ты прошел мытарства?
— Как молния, потому что Бог сподобил меня в последний день причаститься Христовых Тайн. И видение исчезло».

Подвиг за брата
В житии подвижницы XX века монахини Афанасии (Анастасии Логачевой) есть рассказ о том, как она предприняла молитвенный подвиг за брата Павла, удавившегося в пьяном виде. Ее мучил вопрос, что можно сделать для облегчения его загробной участи? За советом она пошла к блаженной Пелагее Ивановне Дивеевской. Решено было так: затвориться Анастасии в келье, поститься, молиться за него, каждодневно 150 раз читать молитву «Богородице, Дево, радуйся».

И вот через 40 дней она увидела глубокую пропасть, на дне которой лежал как бы кровавый камень, а на нем — два человека с железными цепями на шее. Один из них был ее брат. После этого видения блж. Пелагея посоветовала ей повторить подвиг. Спустя 40 дней Анастасия увидела ту же пропасть, но брат ее уже встал, походил около камня и опять упал.

Понеся подвиг в третий раз, Анастасия вновь увидела ту пропасть, но на камне лежал только неизвестный ей человек, а брат ее уходил вдаль. Оставшийся говорил ему вслед: «Хорошо тебе, у тебя есть на земле сильные молитвенники». После сего блаженная Пелагея сказала ей: «Твой брат освободился от мучений, но блаженства не получил». Те, кто сегодня читает Богородичное правило за своих сродников, может, и не удостаиваются особых откровений, но пусть не сомневаются: оно приносит усопшим огромную пользу.

+++
Это таинственное моление на панихиде имеет особый смысл и великую силу. Вот что рассказывается о нем в «Повести афонского монаха о видении во время панихиды»: «Была родительская суббота. Кончилась литургия. Одни стали выходить из церкви, другие собирались возле кануна, я же стоял на клиросе. Когда священник возгласил: «Благословен Бог наш всегда ныне и присно и во веки веков!», мне была открыта удивительная картина. В это время в храм стало входить очень много народа: в двери, в окна, сквозь стены. Церковь заполнилась массой прозрачных теней!

Отчетливо различал я в странных гостях священников и императоров, епископов и чернорабочих, дряхлого старика и ребенка, бедную женщину и светскую даму, богатея и нищего. Тихо и плотно окружили они священника. Я не мог оторвать глаз от этой картины. Во время панихиды все тени подходили к алтарю, склоняли головы и колени, как бы ожидая приговора, а усопшие дети тянули руки к горящим свечам в руках верующих.

И тут я увидел еще более удивительное: диакон стал читать записки за упокой, а в соборе теней то одна, то другая фигура зажигалась радостным светом. При этом непомянутые подходили к вспыхнувшим от помина и глядели на них взглядом, полным радости и умиротворения. Я стал наблюдать за группой молящихся, которая, ничего не замечая, смешалась с призраками, дрожащими в светлых лучах, и увидел новую картину.

В то время, когда звучали слова «Благословен еси, Господи, научи мя оправданием Твоим» и «Сам Господи, упокой души усопших раб Твоих», лица живых и мертвых озарялись одинаковым светом, а их сердца как бы сливались в одно большое сердце. Из глаз живых текли слезы, а глаза помянутых сияли горячею любовью. Наконец, при облаке дыма благовонного кадила раздался дивный молитвенный призыв: «Со святыми упокой...», и вся церковь, как один человек, встала на колени.

Помянутые души молились за присутствующих сродников и за себя, а непомянутые — только за себя. По мере чтения списка в толпе безмолвных теней появлялось все больше радостных лиц. Когда все записки были прочитаны, я увидел много теней с поникшей головой: их не вспомнили. Они были так удручены, будто их забыли пригласить на праздник. Некоторые с надеждой посматривали на входную дверь: может, хоть кто-то придет и помянет их в храме.

И вот панихида кончилась. Погасли свечи. Священник произнес отпуст, и все тени исчезли. Я не в силах передать, как отраден для усопших обряд поминовения, и как грустно бывает тем, кто предан забвению. Когда же мы поймем, что наше равнодушие к усопшим замедляет их прощение от Господа и освобождение из мрачных мест?»

По закону милосердия
Они жаждут наших поминаний и для этого порой являются во снах. Самую великую радость они получают от помина на проскомидии, когда за них вынимается святая частица. Но и каждое слово живых, каждая мысль, обращенная к их памяти, моментально отзывается в них: доброе им отрадно, а злое вызывает муки совести.

Нам, живущим, нельзя даже представить леденящие ужасы загробных мук дурных людей, ушедших нераскаянными, оставивших после себя долги, обиды, боль и горечь. Вот почему закон народного милосердия призывает нас никогда не говорить дурно об усопших, дабы не бередить их душевные раны, не усугублять страдания.

Это должно послужить для нас предостережением: надо жить чисто здесь и сейчас, чтобы никто после нашего ухода не мог послать вослед слово укора. Единственная духовная нить, соединяющая живых и почивших, держится на молитве, доброй памяти и любви. Содеяв зло на земле и лишившись молитвы близких, мы сами обрекаем себя на вечное одиночество и вечную муку.

«Меня зовут Владимир»

Известный старец иеросхимонах Сампсон (1898-1979) всегда заботился об усопших. Поминал всех своих благодетелей, духовных чад, тех, кого проводил сам, и тех, за кого ему давали молиться. Проскомидию он совершал около трех часов!

Однажды рассказал: «Часто во время проскомидии, когда вынимаю частичку за усопшего, вижу этого человека. Он мне делает поясной поклон и отходит. Имя одного как-то забыл, так он сам напомнил: «Меня зовут Владимир». Бывает очередь на весь храм, и все стоят в ожидании. Покойники весьма нуждаются в помине!» Многие прихожане просили батюшку помолиться об их сродниках. Через некоторое время эти усопшие являлись к нему в келью, тоже делали земной поклон, называли свое имя, благодарили и уходили. Он знал их загробную участь: прошел ли кто мытарства, помилован или находится в муках, — и усугублял молитву о непрощенных Богом.

«Старайтесь вымолить своих сродников, — говорил он, — так спасетесь вы и все ваши родичи, и даст им Господь Небесное Царствие. Какая там будет радость! Пройдут века, пройдет время — ей не будет конца. А те, которые не спасаются, идут в муку вечную, и будет им скорбь. Как они будут плакать: «Почему мы не молились? Почему нас никто не научил?» Будьте мудры, старайтесь все делать в свое время».

Подготовила Елена Федорова




Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.


 

 

 

 

 

 

© 2005-2015 "Дух христианина" газета |